https://el-d.livejournal.com/370163.html
Бронзовая женщина, одетая не по погоде –
холодновато в Симбирске для греческих нарядов –
стоит на рыжем камне, чуть склонив голову,
в одной руке книга, в другой – труба,
смотрит туда, где должны лежать стылая чешуйчатая Волга,
Императорский мост.
– Рассказывают, гуляща жёнка была,
вот в этом виде и шлёндала –
все сплошь видать –
за то и окаменела, то есть, убронзовела,
а на столб её уже власти поставили,
в назидание…
Не пилить же на цветмет.
Назидание получается сомнительное:
женщина прекрасна пропорциональной красотой человека,
отдавшего дань легкой атлетике.
Тонкая ткань туники
оставляет мало простора воображению.
Смущает только выражение лица.
– Да она не в том смысле гуляла,
ты на глаза-то посмотри,
какая ж это гулящая?
Она разбойница была, по Волге струги водила,
ну а потом раскаялась, ушла в монастырь,
за что и поставлен ей памятник.
– В этом виде?
– Ну а в каком? В чем гуляла, в том и поставили.
Ткань-то дорогая, до сих пор видно.
Информанты, они как голуби –
стоит задать вопрос кому-то одному,
и ты уже в толпе,
и площадь заполнена шорохом сизых крыльев.
Третья старушка, в отличие от первых двух,
не в берете, а в очень теплой шапке-ушанке,
и без вязания, но почему-то с ножницами.
– И не в монастырь, а из монастыря,
и не ушла, а как раз сбежала.
К Разину, как Алёна-старица.
Только Алёна на суше воевала,
а эта на воде.
– А памятник почему?
– Так памятник-то не ей, а Карамзину.
Вот же надпись. И портрет.
Он же отсюда родом, симбирской.
Про нее первый и написал,
считай, с нее и сочинил
историю государства Российского.
Вот и поставили.
Как-никак муза.
А одежда такая, потому что делали
при государе Николае Первом,
а у них тогда принято было
всех рядить в греки и римляне,
чтобы единообразно
и как в настоящей империи.
Вот на постаменте горельеф –
Александр I «Историю» слушает,
так он в тоге и с голым торсом,
а чтение-то было зимой в Твери.
Сколько лет жизни у Александра памятник отнял…
Ну мало ли что мертвый,
что у вас задним числом за свет не вычитали? Или за воду?
Много, в общем. И у Николая.
То есть, Карамзин тоже простудился и умер –
но его-то она пожалела,
в 25-м, в декабре, слег
и не увидел, что было дальше.
А Николая – нет…
Не любит она Романовых. –
заключает женщина в шапке, –
Всех не любит, но Романовых – особенно.
– А куда она потом подалась?
– В каком смысле?
– Ну разбойница, если не в монастырь ушла,
а, наоборот, на Волгу сбежала.
Так Разина как раз здесь и разбили –
а она куда делась?
- Никуда не делась. – хором отвечают все трое,
и почему-то вдруг кажется,
что бронзовые книга и труба,
официальные атрибуты Клио, музы истории,
в этом случае означают что-то другое,
что-то совсем, совсем другое. –
Они ж у нее сына-трехлетку повесили. –
(Ни одна из трех не поясняет, кто такие «они» –
да и зачем?
Много кто может убить ребенка.
Но вот именно повесить и ждать, пока умрет –
только одна инстанция,
у того же Разина на такие вещи
просто не хватало терпения.)
Куда она после этого отсюда денется?
Вот и стоит.
И пишет.
И не только.
И если вы ее слышите
(конечно, слышит – это вовсе не шорох крыльев,
это шорох страниц,
где записано слишком много),
будьте осторожны.
Плохо, если она вас не любит.
Хуже только, если вы ей понравитесь.
Как вы думаете, кто подсказал Ульянову
бросить адвокатуру?
https://el-d.livejournal.com/370163.html